Господин Левицкий, - Генрик вернулся всем

- Господин Левицкий, - Генрик вернулся всем корпусом теперь к Модеста Филипповича, - я официально от нашей партии предлагаю выставить вашу кандидатуру в послы польского сейма. Вас уважает украинскую здешняя община, вы свободно говорите как польской, так и еврейской, - Этого не отнять, - буркнул Войцех, как бы то было изъяном коллеги .- А еще немецким, французским, греческим, таки, видимо, десяток языков наберется.
 Пожилой и ссутулившийся скрипач, наигрывая и приплясывая, подошел к их столику - заученная улыбка наклеена на лицо, только глаза оставались зимних. Все трое, звеня кошельками, скинулись злотувок. Мог бы и больше дать, - неизвестная доселе и негаданно злая мысль о Войцеха промелькнула в Левицкого .- Мне за лекцию платят два злотых, а полонист за то же самое - десять. И сам себя обругал мысленно, что поддался искушению греха. Неожиданное предложение господина Генрика баллотироваться в послы сейма Левицкого застала врасплох, и он быстро стал листать мысли, как шелестят страницами прочитанной когда-книги, в которой надо именно сейчас найти прежде виденное. Модест Филиппович, конечно, понимал, что то отнюдь не дань его заслугам или значимости его как личности, то обычная эгоистическая попытка принять его имя в своих кожных предвыборных намерениях: он может всегда спокойно смотреть в глаза украинского населения, он действительно за своего в еврейства, довольно многочисленной его общины здесь, у него хорошие отношения с польской общиной, особенно интеллигенцией, которая ценит его переводы польских писателей, вошедших или входят в классику.
 Но с другой стороны, перевернул в уме следующую страницу Левицкий, этот шанс можно вернуть обратной стороной и использовать сейм для украинского дела. Потому что здесь такой кусок работы, такое непаханое, запущенное и заросшее бурьянищем поле ... Даже ту куцую автономию, мало украинство за австро-венгерских времен, отсекли, как тяпкой, одним взмахом, самоуправляющиеся уездные советы распущены, поэтому Варшава, не спрашивая даже чужим мнением, напрямик назначает правительственных комиссаров и старост, конечно, только поляков. Исчезает, словно размашистым взмахом губки школьной доской, вытерто именно имя украинского, оно фактически запрещено, зато его, будто вдребезги, покололи на Волыни, полищуков, гуцулов, бойков и лемков. Москалю Украины все чешется зовут Малороссией, а сегодняшним шовинистам Восточную Галичину неймется перекрестить на Восточную Малопольшу.

 Засучить рукава есть к чему - здесь виделось все Модесту Филипповичу однозначно, без хлопотных сомнений и колебаний.
 Левицкий мысленно шелестел теми страницами пережитого и, к сожалению, наткнулся на весьма горькие строки - немало из его коллег по управления в УНР или дипломатической работе, отчаявшись после поражения государства и махнув на все рукой, пошли со шляпой по высоким варшавских кабинетах выпрашивать себе должности. И довольно таки нередко закрывали за собой дверь, имея в том шляпе должность влиятельную и денежную. Их никто не упрекал в глаза из бывшего общества, и взгляд нередко, брошенный вслед, был частью тяжелее увесистых камня.
 Ну и что? Но именно с трибуны сейма Левицкий смог бы напомнить седьмую статьи Рижского договора, по которому украинству предоставлялся свободное развитие языка и культуры.